в а д и к ъ (wadique) wrote,
в а д и к ъ
wadique

Categories:

самый край света. часть первая

В апрельском майском номере журнала The New Yorker с Трампом на обложке был опубликован большой рассказ Джонатана Франзена о его путешествии в Антарктику. Заголовок этой истории на английском языке звучал так: The end of the end of the world. Я немедленно был очарован этой игрой слов и разумеется мне захотелось узнать где это и о чём это. Франзен считается живым аменриканским классиком. Осенью на русском языке выходит его новый роман "Чистота". А пока предлагаю свой скромный труд. Это так называемый "биг-рид", поэтому будет несколько серий. Здесь начало.

«Дядюшкино наследство и путешествие в Антарктику.»
Автор Джонатан Франзен.



Два года назад адвокат из Индианы прислал мне чек на 78 тысяч долларов. Это были деньги от моего дяди Уолта, который скончался шесть месяцев назад. Я совсем не ожидал получить наследство от Уолта и ещё меньше рассчитывал на это. В тот момент я подумал, что в память о моём дяде я должен потратить унаследованное на что-то особенное.

Так сложилось, что моя девушка из Калифорнии пообещала составить мне компанию в очередном большом отпуске. Когда её 94-летняя мать стала терять память и она вынуждна была вернуться в Санта Круз, чтобы присматривать за ней я не стал возражать. В порыве эмоций она сказала тогда, что готова отправиться со мной в любую точку мира. Сам уже не помню почему, но я выбрал Антарктику. Видели бы вы её глаза. Но обещание есть обещание.

Стараясь сделать поездку в Антарктику максимально комфортной, я решил потратить дядюшкино наследство на самый роскошный из возможных вариантов: трёхнедельную экспедицию от компании Lindblad National Geographic в Антарктику, к островам Южная Георгия и Фолклендам. Я внёс депозит и теперь, каждый раз касаясь этой темы, мы с девушкой из Калифорнии отпускали нервные шуточки насчёт этой авантюры, на которую она подписалась: о неприятной холодной погоде, о южных полярных морях. Я продолжал уверять её, что как только она увидит пингвинов, то будет счастлива что согласилась поехать. Но когда пришло время оплачивать счёт, она спросила нельзя ли отложить поездку на год. Здоровье её матери было неустойчиво и она оказалась не готова уезжать куда-то так бесконечно далеко от дома.

К этому моменту я и сам уже испытывал некое смутное отвращение к этой поездке и не мог вспомнить почему именно Антарктика оказалась в моём списке на первом месте. Мысль «увидеть всё своими глазами до того, как лёд растает» явно была не самой блестящей. Почему бы не подождать пока там всё растает и просто вычеркнуть этот пункт из списка необычных мест для поездок. Слишком уж далеко находился седьмой континент и слишком дорого выходил этот трофей для обычного туриста. Действительно, там водились необыкновенные птицы, - и я говорю не только о пингвинах, - а и о совсем странных, как, например, белая ржанка или большой конёк – самая южная певчая птица. Но число антарктических видов птиц достаточно мало и я смирился с тем, что мне не хватит всей жизни, чтобы увидеть все существующие в мире виды. Единственная причина, по которой я всё ещё мог уехать в Антарктику было то, что этот поступок не из тех, которые мы обычно совершаем; наш идеальный побег из этого мира длился в среднем три дня. Я думал, что если мы вместе проведём на море три недели без возможности сбежать, мы откроем в себе нечто новое. Возможно что-то, что сможем продлить на всю нашу жизнь.

И я согласился перенести поездку на год и переехал в Санта-Круз. Осень была тревожная. Из-за здоровья мамы моя девушка из Калифорнии ещё больше стала бояться оставить её одну. Поняв окончательно, что меньше всего мне бы хотелось усложнять жизнь моей подруге, я отказался от идеи ехать вместе с ней. К счастью, мой брат Том, ещё один человек, с которым я был готов разделить маленькую каюту в этом трёхнедельном плаванье, недавно уволился и готов был занять её место. Я изменил бронь с двуспальной кровати на две односпалки и заказал нам герметичные прорезиненные ботинки и богато иллюстрированный атлас дикой природы Антарктики.

Даже накануне дня отплытия я с трудом мог сказать, что еду в Антарктику. Вместо этого я твердил: «Кажется, я еду в Антарктику». Том выражал явное возбуждение от предстоящей поездки, но моё собственное чувство нереальности происходящего только росло. Возможно, это было от того, что Антарктика напоминала мне о смерти: то ли об экологической смерти континента из-за глобального потепления; то ли о собственной, – теоретически это был мой последний шанс побывать там. Я стал остро ценить ход привычной жизни с моей девушкой из Калифорнии, возможность разглядывать по утрам её лицо, звук гаражной двери, когда она по вечерам возвращалась домой от мамы. Когда я собирал свой чемодан, у меня было ощущение, что я раб тех денег, которые я же и заплатил и теперь вынужден подчиняться их воле.



Это было в Сент-Луисе, в августе 1976-го. Прохладным августовским вечером я ужинал с родителями на крыльце дома, когда раздался телефонный звонок. Моя мать взяла трубку и тут же позвала отца: «Это Ирма». Ирма была папиной сестрой, которая жила с Уолтом в Довере, штат Делавэр. Было очевидно - случилось что-то ужасное. Я помню как стоял на кухне возле своей матери, когда отец прервал Ирму и стал кричать в трубку, как если бы он был в ярости: «Ирма, Боже мой, она мертва?»

Ирма и Уолт были моими крёстными родителями, но мы не были близки. Моя мать терпеть не могла Ирму. Она утверждала, что та была безнадёжно испорчена её родителями в ущерб моему отцу. И хотя из них двоих Уолт был более любим, - полковник ВВС в отставке, стал советником в школьном комитете, - в основном я знал его по опубликованной работе о премудростях гольфа "Эклектичный гольф", которую я прочитал, потому что я читал всё, что мне попадалось. Чаще я видел только Гейл, их единственную дочь. Она была высокой и симпатичной склонной к приключениям девушкой, которая уехала в Миссури поступать в колледж и часто заезжала повидать нас. В прошлом году после окончания обучения она нашла работу помощником ювелира в историческом районе Уильямсберга в Вирджинии. Ирма звонила рассказать, что Гейл ехала на концерт, - одна посреди ночи под проливным дождём, - когда потеряла управление на узкой извилистой дороге в западной части Вирджинии. И хотя ясно было, что Ирма не могла произнести эти слова, Гейл была мертва.

Мне было шестнадцать и я уже понимал что такое смерть. Но может от того, что родители не взяли меня с собой на похороны, я не плакал и не горевал. Вместо этого было ощущение, что её смерть как-то проявилась в моей голове - как будто цепочку воспоминаний о ней прижгли какой-то отвратительной иглой и теперь это зона чего-то вымышленного, зона плохой правды. Попасть сознательно в эту область воспоминаний было невозможно, но сквозь этот мысленный заслон я чувствовал необратимость смерти моей любимой сестры.

Полтора года спустя после аварии я был на первом курсе колледжа в Пенсильвании. Через маму я получил приглашение от Ирмы и Уолта навестить их на выходных и чёткую инструкцию ответить "да". Их дом в Довере был воплощением той самой области плохой правды в моей голове. Отправился я туда со страхом, который мне продолжал внушать их дом. Официальная резиденция, гнетущая своей чистотой и лаконичностью. Жёсткие свисающие до пола шторы и точность их складок как бы говорили, что ни дыхание, ни движения Гейл больше никогда не потревожат их. У тётушки были абсолютно белые волосы, казавшиеся такими же жёсткими как и шторы. А ярко-малиновая помада и жирно подведённые глаза усиливали белизну её лица.

Я узнал, что только мои родители звали Ирму Ирмой. Для всех остальных она была Фран, сокращённое от её девичьей фамилии. Я опасался сцен нескрываемого горя, но Фран болтала без умолку, заполняя минуты и часы своим протяжным и напряжённым голосом. Разговор о декоре дома, о её знакомстве с губернатором, о том куда движется страна был изысканно скучным, бесконечно далёким от реальных чувств. Слово за слово она заговорила и о Гейл: о её тонкой натуре, о художественных талантах, о планах на будущее, наполненных высокими идеалами. Я почти не говорил. Болтовня моей тётки была невыносима, но я понимал, что эти высокопарные разговоры ни о чём, нон-стоп, были единственной возможностью не сойти с ума в той ситуации, в которой она оказалась, и такую же возможность получали гости. Но потихоньку Фран сходила с ума. Единственной передышкой от тёти в тот уикенд была поездка на авто, которую устроил Уолт, прокатив меня по Доверу и отвезя на местную военно-воздушную базу. Уолт был высоким и тощим, славянского происхождения, с носом напоминающим клюв и волосами на голове, сохранившимися только за ушами. Его прозвище было Болди (Лысый).

С тех пор я посещал их дважды, пока учился в колледже. Они приезжали на мой выпуск и потом ещё на свадьбу, и ещё много лет мы поддерживали небольшую связь через поздравительные открытки и рассказы моей матери (как всегда в красках описывающих как она терпеть не может Фран) о визитах вежливости, которые они с отцом совершали во Флориду, куда Фран и Уолт переехали, поселившись в комплексе при гольф-клубе. Но после смерти отца, когда моя мать тоже проигрывала сражение за жизнь, борясь с раком, случались и забавные вещи: Уолт стал за ней ухаживать, сказать проще приударил.

К тому времени у Фран окончательно развился Альцгеймер и её перевезли в дом по уходу за людьми с деменцией. У моего отца было то же заболевание и Уолт часто звонил матери спросить совет и просто за сочувствием. По её словам он самостоятельно отправился в Сент Луис где они оба впервые оказались наедине друг с другом, найдя немалого общего - оба были оптимистами и любили жизнь, оба долго состояли в браке с депрессивными и несдержанными Франзенами - и в итоге эта своего рода головокружительная беззаботность от общения друг с другом стала началом романтического сближения. Уолт свозил её в центр в её любимый ресторан, а после, за рулём её машины он поцарапал бампер о стену гаража и они, немного выпившие, хохоча, решили разделить стоимость ремонта пополам и ни кому не говорить об этом. (Уолт рассказал мне.) Вскоре после его приезда здоровье моей мамы ухудшилось и она уехала в Сиэтл провести оставшиеся дни в доме моего брата Тома. У Уолта был план - приехать повидать её и продолжить начатое. Он был настроен решительно. Она же чувствовала горечь, зная, что она пропускает из-за своей совсем не радужной перспективы.

Мама открыла мне глаза на то, каким замечательным человеком был Уолт. И когда она вдруг умерла, так и не увидев Уолта, его растерянность и печаль сблизили и подружили нас. Ему был нужен кто-то, кто бы знал о его влюблённости, об этом радостном открытии и оценил бы как сильно теперь он страдает от утраты. И так как в последние несколько лет жизни матери я сам испытал удивительный подъём восхищения и привязанности к ней, и у меня было полно времени - детей нет, разведён, частичная занятность, а теперь и сирота - я стал тем человеком, с которым Уолт мог поговорить по душам.

Во время моей первой поездки к нему в Южную Флориду, спустя несколько месяцев после маминой смерти, мы сделали несколько важных вещей: забили девять лунок в гольфе, сыграли в робберный бридж с двумя его друзьями, каждому из которых было по 90 и заехали в дом престарелых, где жила тётя. Мы нашли её лежащей на кровати в позе эмбриона. Уолт заботливо покормил её мороженным и ещё пудингом. А когда медсестра пришла сменить пластырь на бедре, Фран разрыдалась как ребёнок, она превратилась в ребёнка, вопя что ей больно, ей больно. Это было ужасно и несправедливо.

Мы оставили её с медсестрой и вернулись домой. Вместе с собой из Довера Фран привезла и свою строгую мебель, но теперь холостяцкий быт, разбросанные журналы и коробки от еды ослабили её мертвую хватку. Уолт говорил со мной не скрывая своих эмоций: об утрате Гейл, расспрашивал о её старых вещах. В частности, не хочу ли я взять кое-что из её рисунков, или не хочу ли я забрать зеркалку Pentax, которую он подарил ей? Рисунки выглядели как школьное задание и камера мне тоже была не нужна, но я чувствовал, что Уолт искал возможность освободиться от бремени этих вещей. И я сказал, что буду счастлив взять их.


Продолжение следует...
Оригинал статьи на английском языке.
Tags: the new yorker, wwf, главное без фанатизма, как вы тут живёте?, литературный кружок, остаться в живых
Subscribe

  • самый край света. часть вторая

    начало В ночь перед вылетом к самой южной точке Аргентины, Том и я сидели в холле Ритца в Сантьяго. Из-за того, что минимальная цена места на…

  • кузнечики

    Серьёзным быть скучно. Недавно поспорил с одним парнем насчёт аналоговых носителей. "Ты очень консервативен", - сказал он мне. - "Я не воспринимаю…

  • анамнез. начало

    Как сказал один мой знакомый: "Пластинки - это фетиш. Мне приходилось покупать их в подарок человеку, у которого даже не было проигрывателя".…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments