в а д и к ъ (wadique) wrote,
в а д и к ъ
wadique

Categories:

самый край света. часть вторая

начало

В ночь перед вылетом к самой южной точке Аргентины, Том и я сидели в холле Ритца в Сантьяго. Из-за того, что минимальная цена места на Орионе начиналась от 22 тысяч долларов и увеличивалась почти вдвое, у меня сложилось предубеждение, что все пассажиры корабля - этакие богатеи любители природы, пенсионеры с высохшей кожей, со своими жёнами-трофеями и домашним адресом где-то в налоговом раю. Я даже узнал пару лиц, мелькавших на ТВ. Но я ошибся в расчётах. Для богатеев были организованы специальные яхты. Толпа же в холле была менее роскошная, чем я ожидал. Большинство из примерно сотни человек были обычные врачи и адвокаты и только у одного мужчины я заметил подтяжки, придерживающие штаны вокруг внушительных размеров живота.

По-настоящему меня беспокоили три вещи: морская болезнь, мой храп и, пожалуй, главное - сомнение, что поиск уникальных для арктического региона видов птиц никому кроме меня не интересен. Нас приветствовал австралиец, сотрудник Линдблад, багаж которого был потерян при перелёте, после чего последовало несколько вопросов из зала. Я тоже поднял руку и объявил, что занимаюсь изучением птиц и поинтересовался есть ли коллеги в зале. Я рассчитывал увидеть лес рук единомышленников, но вверх поднялись только две руки. Австралиец, похваливший все предыдущие вопросы, назвав их "отличными", мой вопрос никак не похвалил. Из его слов, довольно расплывчатых, следовало, что на корабле есть персонал, который разбирается в птицах.

Позже я выяснил, что обе поднятые руки принадлежали Крису и Аде - паре из Калифорнии, которым было по пятьдесят и они были из тех, кого называют защитниками природы. За десять дней до отправления лайнера сестра Ады, которая работает в компании Линдблад, из-за отмены брони одной из кают предложила им эту каюту с хорошей скидкой. Эта новость усилила моё чувство родства с ними. Хотя я мог позволить себе оплатить полную стоимость тура, я бы не выбрал Линдблад в качестве круизной компании для себя; я делал это для своей девушки из Калифорнии, чтобы сгладить холодный приём Антарктики и от этого чувствовал себя не в своей тарелке на этом празднике жизни.



На следующий день в аэропорту аргентинского городка Ушуая мы с Томом оказались в хвосте медленно ползущей к линии паспортного контроля очереди. Согласно инструкции Лидблад, ещё до отъезда я оплатил так называемый визовый сбор, который Аргентина взимает с американских туристов, а вот Том уже бывал тут три года назад. Сайт правительства Аргентины не позволил ему снова оплатить этот сбор, он сделал копию отказа, полагая, что этот листок и предыдущий аргентинский штамп в паспорте позволят ему подняться на борт судна. Но это не помогло. И пока другие пассажиры садились в автобус, который должен был отвезти нас к яхте, на которой нас ждал обед, мы продолжали торчать на паспортном контроле, умоляя офицера пограничной службы пропустить нас. Так прошло полчаса. Потом ещё минут двадцать. Представитель Линдблад уже рвал на голове свои волосы. Наконец, когда стало ясно, что Тому разрешат заплатить пошлину второй раз, я выбежал наружу, сел в автобус и уставился на море презренным взглядом. Поездка ещё толком не началась, а у нас с Томом уже было полно проблем.

На борту Ориона нас приветствовал Даг - руководитель нашей экспедиции. Это был дородный белобородый человек, в прошлом театральный художник. "Я обожаю этот тур!" - сказал он в микрофон.- "Это потрясающий тур от потрясающей компании к самому потрясающему месту на земле. По крайней мере я взволнован не меньше любого из вас." И добавил, что не стоит путать эту экспедицию с круизом и что они с капитаном из тех людей, кто "при удобном случае готовы швырнуть план в окно и отправиться навстречу большим приключениям."

На протяжении всей поездки, продолжил Даг, двое членов экипажа будут к услугам всех желающие улучшить свои навыки фотографирования. Ещё двое при любой возможности будут спускаться под воду, чтобы обеспечить нас дополнительными снимками. Австралиец, который потерял свой багаж, умудрился не потерять последнюю модель дрона с HD-камерой. Он девять месяцев добивался разрешения пользоваться этим аппаратом в поездке. Беспилотник тоже должен был фотографировать. И это не считая постоянно работающего оператора, задача которого была сделать DVD, который мы все могли бы купить в конце поездки. Я вдруг чётко понял, чем отличаюсь от всех этих людей, плывущих в Антарктику. Очевидно, что основной их целью было привезти домой классные фотографии. Я ведь был уверен, что брэнд National Geographic это про науку, а оказалось что я должен был думать о каких-то снимках. Моё чувство, что я тут не в своей тарелке росло.



В следующие несколько дней я уже знал как общаться с людьми на борту Линдблад: "Это ваша первая экспедиция?" Другой вариант: "Уже имели дело с Линдблад?" Я чувствовал в этих вопросах неопределённость, как если бы Линдблад был чем-то неясным и чрезвычайно желанным одновременно. Каждый вечер Даг подводил итог дня задавая один и тот же вопрос: "Был ли этот день чуде́сным или бы́л ли этот день чудесным?", - и замирал в ожидании аплодисментов. Он убедился, что мы знаем про счастливую возможность беспрепятственного перехода через пролив Дрейка к острову Баррьентос недалеко от Антарктического полуострова. Это была особая высадка на острове Баррьентос на специальных надувных лодках Зодиак, чего в подобных экспедициях Линдблад обычно не бывает.

Для папуанских и антарктических пингвинов был конец сезона гнездования. Некоторые птенцы уже оперились и вслед за своими родителями возвращались к морю, - их единственный источник пропитания. Но тысячи птиц ещё оставались на острове. Пушистые серые птенцы гонялись за любым взрослым пингвином напоминающим родителя, выпрашивая еду или сбивались в групки для защиты от поморников, преследующих осиротевших птенцов с минимальными шансами выжить. На время линьки многие взрослые пингвины уединялись. Несколько недель им приходилось стоять неподвижно, испытывая зуд и голод, пока новое оперение не вытолкнет старые перья. Этой выдержкой нельзя не восхищаться чисто по-человечески. И хотя от колонии шёл смрадный запах лежащего повсюду помёта, а оставшиеся без родителей птенцы неистово пищали, я был рад наконец оказаться здесь.

Скополаминовый пластырь, который я и Том носили на шее снял два моих самых больших страха. Благодаря пластырю и штилю я избежал морской болезни; а Том, благодаря пластырю и белому шуму, который издавала радио-точка в нашей каюте, спал по 10 часов каждый день, не замечая мой храп. Зато моё опасение насчёт целей поездки полностью оправдалось. Пассажиры Линдблад ни в какую не желали составить компанию Крису, Аде и мне, чтобы с обзорной палубы наблюдать за морскими птицами. В библиотеке Ориона даже не оказалось атласа дикой природы Антарктики. Зато было полно книг об исследователях Южного Полюса, особенно об Эрнесте Шеклтоне, которого на борту Ориона превратили в настоящий фетиш. На левом рукаве фирменной оранжевой парки был вышит портрет Шеклтона, в ознаменование столетнего юбилея его знаменитого похода к острову Мордвинова. Кроме этого нам всем подарили книгу о Шеклтоне, устроили презентацию-тур по местам Шеклтона, показали большой фильм-реконструкцию того самого путешествия Шеклтона, и дали возможность самим пройти пешком три мили труднейшего пути, к концу которого Шеклтон смог сохранить жизнь. (Позже нас собрали вместе у могилы Шеклтона, вручили по чекушке ирландского виски и предложили поднять тост.) Кажется, общая мысль всего этого состояла в том, что немного Шеклтона есть в каждом из нас. Поиск героя внутри себя было средством от одиночества на Орионе. Я был благодарен судьбе, что со мной были ещё двое соотечественников, с которыми я мог изучать атлас живой природы, разбираться со следами антарктической китовой птички (небольшая морская птица) и пытаться найти видовое отличие в строение клюва быстро летающего гигантского буревестника.



В ночь перед тем как мы пересекли Полярный Круг, Даг предупредил, что свяжется по внутренней связи с теми из нас кто захочет выглянуть за борт и увидеть как корабль пересекает красную пунктирную линию (он шутил). Он разбудил нас как и обещал в 6.30 всё так же шутя. Когда судно пересекало линию Даг драматично сосчитал до пяти и поздравил всех пассажиров на борту, после чего Том и я отправились спать дальше. Позже мы выяснили что Орион пересёк Полярный Круг намного раньше, в час, когда ничто не должно тревожить сон миллионера, в час, когда ничего не видно и фото не получится.

Хотя Даг и преуспел на Линдблад, работая вроде и руководителем на корабле вроде и культового бренда (National Geographic), я ему сочувствовал. Завершался его первый сезон главы экспедиции, очевидно он был измотан и лез из кожи вон, чтобы обеспечить всем этим людям, которые, хотя и не были толстосумами, тем не менее рассчитывали получить за свои деньги незабываемую поездку. Даг, кроме того, был, насколько я мог судить, единственным человеком на корабле, кроме меня, кто серьёзно интересовался птицами, настолько, чтобы вести опись разновидностей, которые он видел. Он забросил этот список, но в одном из своих ночных рассказов поведал забавную историю о его отчаянной и безуспешной попытке отыскать конька во время его первой поездки к островам Южная Георгия. И если бы он не был так отчаянно занят обслуживанием всех этих искателей классных фоток, я бы обязательно познакомился с ним.

Надо сказать, что энтузиазм Дага насчёт Антарктики был оправдан. Никогда прежде мне не доводилось видеть красот столь ослепляющих, что это даже не укладывалось в голове и не воспринималось как нечто реальное. Поездка, в самом начале казавшаяся нереальной, привела меня в место ещё более нереальное, в хорошем смысле. Глобальное потепление может привести к сокращению западного ледяного покрова континента, но всё же Антарктика ещё далека от полного таяния. По обе стороны пролива Лемэра словно пики торчали чёрные скалы, достаточно высокие, не просто укрытые снегом, а ледником, до самых верхушек изъеденным всеми ветрами. И только отвесные скалы являли своё каменное нутро. Укрытая от ветра вода была как стекло и под внушительным серым небом она была абсолютно чёрного цвета, безупречно чёрная, как открытый космос. Среди этого монохромного пейзажа, среди бесконечного чёрного, белого и серого, был звеняще-голубой цвет ледника. И неважно какого он был оттенка - голубоватый, как те куски айсбергов, что подпрыгивали на волнах от следа нашего корабля; насыщенно синий, как у плавучих ледяных замков, пронизанных пустотами и сводами; цвета снежной пыли, откалывающихся от ледника кусков, - я не мог поверить своим глазам, что это всё естественного происхождения. Я был в недоумении, снова и снова ухмыляясь увиденному. Иммануил Кант связывал возвышение со страхом («... поскольку душа при этом не только привлекается предметом, но, с другой стороны, и отталкивается им, то удовлетворение от возвышенного содержит в себе не столько положительное удовольствие, сколько почитание или уважение, т. е. по праву может быть названо негативным удовольствием» -- прим. переводчика), но по моему опыту, находясь в безопасности на корабле с прозрачными лифтами и первоклассным кофе, происходившее за бортом напоминало набор красивых абсурдных картинок.

Орион плыл скозь моря до жути напоминающих стекло. Ни на земле, ни на льду, ни на воде вокруг нельзя было разглядеть что-либо сделанное человеком, - ни зданий, ни других кораблей. На передней обзорной палубе не было слышно как работает двигатель. Стоя там в абсолютной тишине вместе с Крисом и Адой, высматривая птиц, было ощущение, что я нахожусь в полностью необитаемом мире и плыву на край света, как «Покоритель зари» из Нарнии, увлекаемый неким непреодолимым невидимым потоком. Но как только мы вошли в зону пакового льда и оказались окружены им, нужно было снимать очередные фотографии. Зодиак был шумно спущен на воду, австралиец запустил свой дрон.

Позже в тот же день, во фьорде Лаллемана, вблизи самой южной широты на нашем пути, Даг объявил об очередной "операции". Капитан собирался пришвартоваться к огромному ледяному полю в самом начале фьорда, чтобы мы могли выбрать: или поплавать вокруг на каяках, или отправиться в пешую прогулку по льду. Я знал, что этот фьорд наш последний шанс увидеть императорского пингвина. Другие семь видов вероятно ещё встретятся нам, но императорский пингвин редко забирается севернее Южного полярного круга. И пока остальные пассажиры поспешили в свои каюты надевать спасательные жилеты и шипованные ботинки, я остался настраивать телескоп на обзорной палубе. Исследуя бескрайние ледяные поля, которые были утыканы тюленями-крабоедами и маленькими пингвинами Адели, в ту же минуту мельком я заметил птицу, которая выглядела непривычно. Кажется, у неё было цветное пятнышко позади уха и жёлто-оранжевая расцветка на груди. "Неужели императорский пингвин?"- подумал я. Увеличенное изображение было мутным и нестабильным, к тому же большая часть туловища птицы была закрыта маленьким айсбергом, а ещё и корабль, и лёд постоянно дрейфовали. Прежде чем я смог нормально что-либо рассмотреть, айсберг окончательно закрыл обзор.

И что делать? Императорский пингвин вероятно самая большая птица в мире. Больше метра ростом, участник знаменитого "марша пингвинов", эти птицы высиживают свои яйца арктической зимой в сотне километров от берега моря. Самцы жмутся друг к дружке, чтобы согреться, самки добывают пищу, отправляясь к открытой воде, ковыляя или скатываясь с горок как на санях в бобслее и каждый из них герой не меньше Шеклтона. Птицы, которых я едва увидел были не дальше километра, а я был проблемным пассажиром, который однажды уже стал причиной большой задержки всей группы. А ещё я имел печальный опыт былых ошибок в определении птиц. Какова вероятность случайно навести телескоп на лёд и тут же обнаружить то что ищешь? Сомневаюсь, что я выдумал те цветные пятна, но иногда глаз орнитолога видит именно то, что хочет найти.

После экзистенциального самокопания, понимая, что моя судьба в мои руках, я побежал вниз на капитанский мостик и застал своего любимого консультанта, который разбирался в птицах, спешившего исполнить поручение Дага. Я потянул его за рукав и сказал, что, кажется, видел императорского пингвина.

— Императорского? Вы уверены?

— На девяносто процентов.

— Чтож, давайте это выясним, - сказал он, отходя от меня.

Его ответ прозвучал неубедительно и я побежал к каюте Криса и Ады, толкнул их дверь и выдал им свои новости. Слава Богу они мне поверили. Они сняли свои спасательные жилеты и поспешили за мной обратно на обзорную палубу. Но, к сожалению, я потерял то место, где впервые увидел пингвина, повсюду были маленькие айсберги. Я снова спустился на капитанский мостик и застал там другого работника, женщину из Дании, которая поверила мне: "Императорский пингвин! Мы же тут ради него, надо немедленно сообщить капитану."

Капитан Грэйсер - тощий, но энергичный немец, вероятно старше, чем выглядел. Он спросил где именно была птица. Я показал направление, стараясь быть максимально точным. Он связался с Дагом по рации и сообщил ему что планы меняются и мы должны отплывать. Я хорошо слышал раздражение Дага. Ещё бы, его операция была в самом разгаре, а капитан просит его всё отложить.

Пока корабль начинал движение, а я представлял себе недовольство Дага в случае моего провала, я снова заметил тот же небольшой айсберг. Стоя у поручня, Крис, Ада и я рассматривали его в свои бинокли. Но теперь за ним ничего не было. Рация нетерпеливо поскрипывала. Когда капитан пришвартовал нас ко льду, Крис заметил тех самых птиц, которые быстро ныряли под воду. Но затем Ада увидела как они выпрыгивают назад, шлёпаясь на лёд. Крис направил телескоп в то место, долго смотрел, а затем повернулся ко мне и с невозмутимым видом заявил: "Ты был прав".

Мы одобрительно ударили в ладони. Я привёл капитана Грейсера, он взглянул в телескоп и тут же радостно вкрикнул: " Ja-ja, императорский пингвин! Как я и рассчитывал." Он объяснил, что в прошлой экспедиции видел одного именно в этих местах, потому поверил мне. Издавая радостные возгласы, он станцевал настоящую джигу и побежал к Зодиаку, чтобы подобраться поближе.

Императорский пингвин, которого он видел до этого был настроен дружелюбно и похоже это была та же самая птица, потому что как только капитан подобрался поближе, пингвин шлёпнулся на живот и охотно подкатился поближе. По внутренней связи Даг объявил об удивительном открытии капитана и сказал, что планы изменились. Те, кто уже был на льду двинулись в сторону птицы, остальные попрыгали в Зодиак. Я тоже уже был на месте и смотрел как тридцать человек в оранжевых жилетах, кто стоя, кто на колеях, крутили объективы своих камер, фотографируя очень высокого и ужасно милого пингвина, находясь в паре шагов от него.

Раскусив истинную цель путешествия, я решил, что не сделаю за всю поездку ни одного снимка. И теперь я видел картинку столь яркую, что мне даже не нужна была камера, чтобы сохранить это в памяти: всё происходящее напоминало пресс-конференцию, которую собрал императорский пингвин. И пока групка пингвинов Адели позади него наблюдала за происходящим как какой-то технический персонал, императорский пингвин с чувством собственного достоинства позировал для прессы, излучая спокойствие. Немного погодя он лениво выгнул шею. Демонстрируя гибкость своего тела и не намекая, что шоу закончилось, почесал одной лапой ухо, продолжая стоять на другой в полный рост. И потом, давая понять, что ему вполне комфортно в нашей компании заснул.

Тем же вечером капитан Грэйсер тепло поблагодарил всех орнитологов. Он забронировал для нас столик в обеденном зале с бесплатным вином на выбор. Табличка на столе гласила "КОРОЛЬ ИМПЕРАТОР". Официанты за столом, в основном филиппинцы, обращались к Тому как сэр Том, а ко мне как сэр Джон, я даже почувствовал себя Джоном Фальстафом. Но в тот вечер я действительно был важной персоной. Весь день пассажиры в холле, даже незнакомые, останавливали меня и благодарили за то, что я нашёл пингвина. Я наконец понял каково это быть спортсменом, вернувшимся в родную школу, после удачного сезона. Сорок лет, находясь в социуме, я привык считать себя ходячей проблемой. Оказаться в высшей лиге, пусть и на один день, было новинкой полностью сбивающей с толку. Интересно, что не откажись я от намерения быть столяром, я бы не испытал столь важных для человека вещей и за всю жизнь.

Продолжение следует...
Tags: the new yorker, wwf, главное без фанатизма, литературный кружок, остаться в живых
Subscribe

  • кузнечики

    Серьёзным быть скучно. Недавно поспорил с одним парнем насчёт аналоговых носителей. "Ты очень консервативен", - сказал он мне. - "Я не воспринимаю…

  • самый край света. часть первая

    В апрельском майском номере журнала The New Yorker с Трампом на обложке был опубликован большой рассказ Джонатана Франзена о его путешествии…

  • анамнез. начало

    Как сказал один мой знакомый: "Пластинки - это фетиш. Мне приходилось покупать их в подарок человеку, у которого даже не было проигрывателя".…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • кузнечики

    Серьёзным быть скучно. Недавно поспорил с одним парнем насчёт аналоговых носителей. "Ты очень консервативен", - сказал он мне. - "Я не воспринимаю…

  • самый край света. часть первая

    В апрельском майском номере журнала The New Yorker с Трампом на обложке был опубликован большой рассказ Джонатана Франзена о его путешествии…

  • анамнез. начало

    Как сказал один мой знакомый: "Пластинки - это фетиш. Мне приходилось покупать их в подарок человеку, у которого даже не было проигрывателя".…