Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

fanatik

человѣкъ остановился

Уставший приходишь домой, заглядываешь в почтовый ящик, ― там газета и новый Esquire, ― читать всё это сил нет, поэтому просто листаешь. И вдруг видишь: "...неизвестный рассказ Владимира Набокова".
Шутите?! Бросаешь всё, открываешь нужную страницу, "...найденный в архиве Нью-Йоркской публичной библиотеки", "...с сохранением авторской орфографии"; и забыв про всё на свете жадно вчитываешься в каждое слово, во все эти из другой жизни яти и еры и как маленький радуешься необыкновенному подарку.

fanatik

спальни мёртвых писателей

Наткнулся на проект dead writers' bedrooms. Художник Тим Бауэр (Tim Bower).

Я в последнее время немного увлёкся акварелью (нет, сам не рисую), так что какие-то интересные вещи меня сами находят. (Сейчас написал и подумал, "а акварель ли это?". Похоже какая-то смешанная техника. Похоже вообще ни разу не акварель :)

Не согласен с интерпретацией Вулф, - кажется, розовый тут не про неё. Зато какое точное попадание в Кэролла.
А про Фланнери О’Коннор и Генри Торо я вообще впервые услышал (но быстро открыл вики и устроил небольшой ликбез).

Льюис Кэролл.


Collapse )
fanatik

полковник

Лет десять назад я брался читать «Сто лет одиночества», но читал с экрана маленькой нокии, ничего не понял и бросил. Теперь, в яблочные времена удобно читать с экрана большого планшета (что я периодически и делаю), но дома у кровати меня ждёт замечательно изданная книга с иллюстрациями и прекрасным переводом Столбова-Бутыриной; несколько раз я чуть не опоздал на встречи или по делам, потому что просто не мог оторваться от романа.

А ещё я божаю эти фокусы со старыми книжками, когда переворачиваешь очередную страницу, а история, написанная 50 лет назад, вдруг встраивается в контекст сегодняшнего дня и в двух-трёх предложениях просто и ясно передаёт всю суть происходящего:

«Лучший друг тот, кто уже умер», — любил он повторять в те дни.

Он устал от постоянной подозрительности, от порочного круга вечной войны, по которому кружился, оставаясь, в сущности, на одном и том же месте, только все старея, все более изматываясь, все менее понимая: почему, как, до каких пор?

За пределами того отграниченного меловой линией пространства, где он находился, всегда стоял кто-нибудь. Кто-нибудь, кому не хватало денег, у кого сын заболел коклюшем, кто мечтал заснуть навсегда, потому что был сыт по горло этой дерьмовой войной, и кто, однако, собирал остатки своих сил, вытягивался по стойке «смирно» и рапортовал: «Все спокойно, полковник».



Ещё там же: «Аурелиано Буэндиа представлял себе этих одетых в черное законников — как они выходят из президентского дворца в ледяной холод раннего утра, подминают до ушей воротники, потирают руки, шушукаются и скрываются в мрачных ночных кафе, чтобы обсудить, что хотел в действительности сказать президент, когда сказал «да», или что он хотел сказать, когда сказал «нет», и даже погадать о том, что думал президент, когда сказал совершенно противоположное тому, что думал...»


Иллюстрации Маши Люледжан.

Можно смело говорить, например: «По телевизору сплошной Маркес».
(смайлик)
fanatik

не уходи безропотно во тьму... / cinema space tribute

Волнующий и захватывающий микс из путешествий к самым дальним и фантастическим мирам кино-вселенной под музыку Ханса Циммера и стихи Дилана Томаса, которые читает Энтони Хопкинс, смонтированный явно под впечатлением от одного фильма, поссоривший всех кинокритиков Земли.

(Ниже один из вариантов перевода на русский, сделанный Василием Бетаки, который нравится лично мне.)



Не гасни, уходя во мрак ночной.
Пусть вспыхнет старость заревом заката.
Встань против тьмы, сдавившей свет земной.
Мудрец твердит: ночь — праведный покой,
Не став при жизни молнией крылатой.
Не гасни, уходя во мрак ночной.
Глупец, побитый штормовой волной,
Как в тихой бухте — рад, что в смерть упрятан...
Встань против тьмы, сдавившей свет земной.
Подлец, желавший солнце скрыть стеной,
Скулит, когда приходит ночь расплаты.
Не гасни, уходя во мрак ночной.
Слепец прозреет в миг последний свой:
Ведь были звёзды-радуги когда-то...
Встань против тьмы, сдавившей свет земной.
Отец, ты — перед чёрной крутизной.
От слёз всё в мире солоно и свято.
Не гасни, уходя во мрак ночной.
Встань против тьмы, сдавившей свет земной.
fanatik

и повторится всё как встарь

«А надо вам заметить, что гомосексуализм изжит в нашей стране хоть и окончательно, но не целиком. Вернее, целиком, но не полностью. А вернее даже так: целиком и полностью, но не окончательно. У публики ведь что сейчас на уме? Один гомосексуализм. Ну, ещё арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? — что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм.»

В этом месте я конечно хохотал. Ну как хохотал, - учитывая, что я ехал в метро, - я скорее всего прыскал и много улыбался. Потом вечером прочитал это Пашке. Паше повезло больше: он был не в метро и хохотал на всю квартиру. А ещё я, конечно, полез в конец книжки смотреть в каком это году у людей в головах был "только чистый гомосексуализм". Одна тысяча девятьсот семидесятый год, господа.

Сразу ещё подумал о витках и исторических спиралях. Получается около сорока, а с учётом утяжеления ситуации ухудшения диагноза, все пятьдесят лет. Не знаю какой вывод из этого делать... Разве только - терпеть этот цирк осталось недолго. А тут ещё оказался на странице википедии "Манн, Томас". А там прекрасная цитата:

"Нет двух Германий, доброй и злой... Злая Германия - это и есть добрая, пошедшая по ложному пути, попавшая в беду, погрязшая в преступлениях и стоящая теперь перед катастрофой. Вот почему для человека, родившегося немцем, невозможно начисто отречься от злой Германии, отягощенной исторической виной, и заявить: "Я - добрая, благородная, справедливая Германия; смотрите, на мне белоснежное платье. А злую я отдаю вам на растерзание".

Так и представляю себе Путина Милонова в белоснежном платье.
fanatik

рыбный день

От создателя «Лолиты».

« Ничего не попишешь, придётся признать, что первое наше свидание провалилось. Мне так долго пришлось убеждать её, что день самый что ни на есть подходящий, а она так препиралась со мной насчёт того, какой из последних дюймов её одежд подлежит удалению, и до каких частей её тела дозволяют коснуться Венера, Святая Дева и maire [мэр] нашего округа, что ко времени, когда я добился от неё приемлемой для капитуляции позы, сам я успел обратиться в недееспособную развалину.

Мы лежали с ней голыми, вяло обнявшись. Наконец её рот раскрылся под моим в первом добровольном поцелуе. Сила моя воспряла. Я поспешил овладеть ею. Она кричала, что я причиняю ей отвратительную боль, и буйно извиваясь, выталкивала окровавленную, бьющуюся рыбу. Когда же я попытался, в виде скромной замены, сомкнуть вокруг неё пальцы Аннетт, та отдернула руку и назвала меня “грязным развратником” (débauché). Пришлось демонстрировать слякотный акт самому, а она смотрела в изумлении и печали. »

«Смотри на Арлекинов», 1974
fanatik

наталья полякова


О Бабкиной и Леонтьеве не оказалось, а так всё как в ЖЖ: о нашей бедной стране ("Возвращение разума задерживается"), о кино, о новой книге Лимонова, о других книгах и, конечно, стихи. Последним с удовольствием делюсь с вами. Читая первое, никак мог отделаться от дитцелевского звучания.


* * *
(брату)

собирали осколки, камешки и каштаны.
мечтали увидеть страны, ждали небесной манны.
ссадины на коленях, щиколотки в покусах.
а выбелит землю – ёлка в стеклянных бусах.

в фарфоре индийский чай, карамелька «мечта» или «фея».
жизнь перейдёшь, как поле, наискосок, умея.
а не умея – ступай настороженно и несмело.
так первоклашка старательно водит мелом.

пельмени в тарелке, пророщенный лук в банке.
пока в беспорядке страна и вводятся танки,
ловкач её лечит и правит её оголтело.
а папа искал подработку, а мама болела.

то чутко, то жутко, то чудо стучалось в окошко.
то в гости к соседям, то в доме поселится кошка.
теряются вещи, находятся, как не терялись.
судеб неразрывная связь – будто времени завязь.

капьярскую степь заварив с подмосковным чаем,
видишь, как мир безграничен и необычаен.
где мы теперь – ребёнок и трудный подросток?
жизнь – отрицание, время – покинутый остов.

сумма того, кем не стал, и о чём мечтали.
было слово, потерянное в начале.


* * *

Не хлебом единым и не единым словом,
но песнею лебединой, но памятью безусловной
безвременно выживали в этой зиме бескровной
загулявшие на Бульварном, окольцованные Садовым.

Нелюдимые, тайные, встречные,
подневольные птицы певчие.
То постель делили. То дни. На приёмные – чёт и нечет.
И не знали, что время течёт, хотя верили – время лечит.
А оно, как любовь, – тем губительней, чем беспечнее.

Вот город в шлеме ОМОНа и разгоняет фанатские драки,
пикеты дольщиков и стихийные митинги на Манежке,
лишь бы накатанная колея не менялась в спешке,
а петляла, как прежде, как должно, от пропасти в шаге.

Но прошив этот город по радиальной – от края до края
и добравшись до тёмных пролежней замкадовой пустоты,
обнаружишь, что жизнь кончается, что она, как ты, –
в одиночестве шла в ночную, дороги не разбирая.

Рыба гниёт с головы, так и живём бессмысленно,
бестолково,
по-тургеневски – накануне, то в дым, а то и в дыму.
Но если рыба проломит лёд и наступит конец всему…
Я приду к тебе – насовсем. Как Ахматова к Гумилёву.


* * *

вот идёшь ты со станции затемно
в спину смотрит пустой перрон
словно жизнь начинается заново
только с вывернутым нутром

у подъезда с бутылкою пьяница
режет хлеб и блестит его нож
дотянув как обычно до пятницы
будь спокоен ещё поживёшь

не отчаивайся и не отчаивай
попадая в чужой переплёт
но малиновым чаем отпаивай
ту с которой тебе повезёт

и тогда вопреки расставаниям
в свете слабой оплывшей свечи
всё придёт с небольшим опозданием
будто скорый заблудший в ночи


* * *

газировка в автоматах на вокзале
по талонам шли и водка и табак
что угодно как попало на развале
продавали выживая кое-как

дом под снос и в нём цыганский табор
а в подвале кооператив
я носила мамин белый капор
чуть его булавкой прихватив

всё на вырост старый дом и город
но как будто всё мне по плечу
пусть кафтан прожжён – остался ворот
свет погас – затепливай свечу

в сумерках морозных и бесхозных
извлечёшь почти из пустоты
санок скрип сквозь небосвод беззвёздный
а на хлястике шинельном две звезды

где родиться там тебе сгноиться
саночки тяни крутись вертись
на свободе юркая синица
голубую вышивает высь


* * *

такой же ослепший город, такой же густой снегопад,
мы шли здесь лет восемь (а кажется, год) назад
по ломаной переулка в случайную арку двора,
на лавочках – пенсионеры, на саночках – немчура.

и трещины на фасадах причудливы и грубы,
и старые двери хлопали, похожие на гробы.
и в сумерки выходили, кто в шубе, а кто в плаще.
кем мы в тот вечер были, не в частности, а вообще?
зачем перелётные письма несколько лет подряд
крылья ломали об этот ветреный снегопад?

у меня – мальчиковая стрижка и распечатка Ницше,
у тебя – новая книжка, и шли мы, как принц и нищий,
«патриаршими» переулками к зданию ЦДЛ,
прочие дни стёрлись, а этот вот – уцелел.
fanatik

палата №6

«Я служу вредному делу и получаю жалованье от людей, которых обманываю; я не честен. Но ведь сам по себе я ничто, я только частица необходимого социального зла: все уездные чиновники вредны и даром получают жалованье... Значит, в своей нечестности виноват не я, а время... Родись я двумястами лет позже, я был бы другим».

Антон Чехов, гл.VII, 1892 г.

Вот почему Чехов не написал, к примеру, сто лет вместо двух сотен? Жили бы уже как в Европах. А так ждать ещё 80 лет. Даже Иркиному семимесячному сыну будет уже столько, что кроме, опять же, кашки и молочка особо то ничего не нужно будет. Блядь.